Список форумов Форум Бориса Левандовского Форум Бориса Левандовского
Официальный форум писателя Бориса Левандовского
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Куриная лапа

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Сплэтни Прачек
Начинающий маньяк


Зарегистрирован: 28.08.2009
Сообщения: 26
Откуда: Хабаровск

СообщениеДобавлено: Пт 04 Сен, 2009 10:39    Заголовок сообщения: Куриная лапа Ответить с цитатой

Я сидел на бетонной тумбе канализационного колодца, укромно притаившегося в кустах за автобусной остановкой. Початая бутылка пива приятно холодила руку. Куст черёмухи, укрывший меня от ярых лучей заходящего Солнца, что-то невнятно объяснял, приставшему ветерку. Я затянулся истлевшей на половину сигаретой, грустно отхлебнул из бутылки. Досада густым бульоном закипала в груди. Это ж надо! целый месяц упирался как проклятый и в выходные работал, и в будни до десяти, порой, потел... И все за какие-то три бумажки, что бугор виновато выложил передо мной на стол. Мол, извини, так вышло. Он что-то долго мне объяснял про временные финансовые трудности, связанные с закупкой материала, уплатой налогов...Да плевать мне на это – нефиг было обещать! И так работал бы за копейки, куда деваться – безработный со стажем. А тут размечтался: внеурочные, двойная оплата за выходные.
Я в сердцах плюнул. Попал в сигаретный бычок, который испуганно подпрыгнул. Да-а, если бы бугор заплатил как обещал, я бы мигом разрешил все свои проблемы. Козёл он всё-таки, хоть и не похож.
К остановке подкатил битком, набитый автобус. Опять не мой. Я отхлебнул из горлышка и уставился на горохом посыпавшихся из дверей помятых пассажиров. Та-ак, похоже, у моего маршрута перерыв, а это час, полтора ожидания. Ну что ж, зато хоть пива попью, тем более, что домой не тянуло. Дома жена...Тоже тешит себя надеждой. Сразу представил её расстроенный взгляд, грустно вздохнул и полез в карман за новой сигаретой.
– Можно присесть, браток?-- хрипловатый голос оторвал меня от раздумий.
Я обернулся. Щуплый мужичок в потёртых голубых джинсах и застиранной вельветовой рубашке серого цвета стаскивал с плеча тяжёлую спортивную сумку, намереваясь примоститься рядом.
– Садись, - пожал я плечами, подвигаясь.
– Фу-у, устал как ишак, - выдохнул он, усевшись рядом.
Минут пять он сидел, маясь от каких-то своих проблем, качая поникшей головой, время от времени вздыхая. Наконец решился заговорить.
– Браток, сигареты не найдётся?
– На закури, -- я вынул из кармана пачку и протянул ему, продолжая грустно потягивать пиво. Разговаривать не хотелось.
– Можно прикурить, --попросил он, возвращая пачку и добавил смущенно,-- у меня кончились, а киоск – аж через дорогу.
– Да ладно тебе. На прикури, вот,-- подбодрил я его, протягивая свой дымящийся окурок,-- чего ты мне объясняешь.
– Ты не обращай внимания,-- продолжал он виноватым тоном, -- у меня в жизни сейчас такой бардак творится—дурдом!
– У кого не бардак,-- перебил я.
– Э-э, бардак бардаку рознь,-- затравленно оглянувшись, произнёс он и, вдруг, словно испугавшись, что я его оставлю, просительно заглянув в глаза, предложил, -- хочешь вина. У меня есть. И стакан, и закуска. Вот колбаса,-- торопливо перечисляя, он полез в сумку.
– Да брось ты.
Мужичок был уже немного поддатый и его, похоже, потянуло на "пообщаться" и, удалось, таки, своего добиться, как я не старался отделаться от назойливого собеседника. До автобуса оставалось около получаса и мне казалось, что этого времени хватит, чтобы удовлетворить его потребность, однако я жестоко ошибся. Проблема у мужичка действительно, была, мягко говоря, не ординарная.

– Ты в колдовство веришь? - спросил Паша слегка заплетающимся языком, когда мы уговорили половину бутылки за знакомство. Вино было терпким и забористым. Меня порядком развезло.
– В колдовство?.. -- я уже начал подумывать, на что бы, такое, пристроить затёкшую спину,--нет, не верю.
Оглядываясь в поисках опоры, я, вдруг, встретился с Пашей взглядом и тотчас понял, что вопрос он задал неспроста.
– А чего ты спрашиваешь? - настороженно спросил я, подозревая в новом знакомом озабоченного экстрасенсорикой или чёрной магией человека.
Паша заметил это, заволновался, смахивая с шеи вездесущую мошкару.
– Ты не подумай. Я это…—всё-таки желание выговориться оказалось сильнее смущения,--я не сумасшедший.
Он снова глянул на меня, словно, ища поддержки и, не найдя её, понимающе кивнул: "Ладно, Давай выпьем."
Мы выпили ещё и Паша начал свой необычный рассказ, слишком необычный для того, чтобы быть правдой.

Да, Паше не повезло...Крайне не повезло с тёщей, но больше всего не повезло ему с самим собой - Паша оказался жлобом. Нет, он производил впечатление вполне добропорядочного, в прошлом и, даже образованного гражданина (Паша намекнул, что до кризиса работал в городском Театре Драмы, правда не уточнил кем). Однако, живя в семье, он не желал отдавать себе отчёта в собственных поступках. Бог его знает, что побудило Пашу, зарекомендовать себя «кухонным генералом», страх ли перед жизнью, порождённый в душах многих экономическим кризисом, либо подстрекаемая, зловредной (по его словам) тёщей жена, вела себя слишком заносчиво, чем больно ранила самолюбие главы семейства. Но в последнее время он стал много пить. Пил, не имея к этому никакого таланта и, от этого часто буянил. Спиртное помогало поддерживать веру в свою исключительность, питая иллюзорную надежду на возрождение разбитой вдрызг личности. Днём он "горбатил" на опостылевшем заводе, как я понял, мастером. Вечером же, приняв, в узком кругу привычную дозу, он возвращался домой, гордо расправив плечи, где, как правило, сталкивался с рассерженной женой. Настроение Пашино быстро портилось и такой вечер, обычно, заканчивался ссорой, после которой супруг, хлопнув, дверью уходил пропивать оставшиеся деньги в сочувствующей компании. Жена пробовала влиять на мужа всеми, доступными женщине, средствами, начиная с надменного молчания и заканчивая многодневным пребыванием у матери. Ощутимых результатов это не давало, мало того, Паша озлобился. Он стал подозревать бабу, как он её называл, в неверности и, в пьяном виде стал более агрессивен. Несколько раз даже порывался поколотить супругу с особой жестокостью. И вот, однажды, Наталья, так звали Пашину супругу, приняла мужественное решение - ушла от него, забрав, пятилетнего сынишку.
Галина Ивановна – Пашина тёща была суровой властной женщиной. Она неоднократно
пыталась повлиять на судьбу дочери, внушая ей мысль, что пропивашка Паша недостоин её заботы.
" Выгони его, --- говорила она Надежде, --- найди мужика себе хорошего, чтоб не пил, деньги в дом нёс не в пример этому".
Но Пашу было не так-то легко выгнать. Двухкомнатная была оформлена на него, а это обстоятельство требовало, минимум размена с доплатой. Однако суровая тёща не желала с этим мириться. Непокладая рук, она носилась по разным канцеляриям, добиваясь справедливости, попутно навещая Пашу, стремясь его деморализовать. Поначалу Паша, попав под такую шквальную деятельность, порядком оробел, но потом, уяснив свои права, обозлился и упёрся.
И вот, Галина Ивановна, не добившись пока ничего, но, свято веря в успех, появилась в сенях Пашиной квартиры с каменным лицом и коренастым пасмурным сожителем.
"Так, мы пришли забрать наши вещи, --- сказала она, отодвинув Пашу и, проходя в комнату. – Этот гарнитур мы подарили вам по случаю свадьбы. Не так ли?"
Паша начал, было, возмущаться по поводу бесцеремонного вторжения, но слова повисали в воздухе. В помещение ввалились разухабистые грузчики.
В расстроенных чувствах он отступил на кухню. Встал спиной к окну, под которым басовито рычал здоровенный КАМАЗ и, стал смотреть, как проходят последним парадом элементы его семейной жизни. Вдруг Пашу взяло зло.
Он понимал умом, что вся обстановка в доме, заслуга Надеждиной матери, но его бесило то, с какой бесцеремонностью эта женщина управлялась в его квартире. Взгляд выхватил стоящую в прихожей тёщину сумку.
"Тут мне в голову пришла шальная мысль, --- злорадно поведал Паша, --- А, что, неплохо бы выпить за её счёт."
Он прошёл в прихожую, огляделся. Грузчики возились, разбирая диван, тёща давала указания своему сожителю в детской. Ага! Он залез в её сумку, ища кошелёк. Сумка была набита всякой фигнёй. Очки в футляре. Пенал, в нём две ручки, карандаш. Какая-то книга с вложенными в неё бланками. Свежая газета. Так, а это что. Что-то корявое, завёрнутое в носовой платок... Тьфу ты, чёрт! Куриная лапа. Нафига? Паша удивился, тем более, что её конец был вымазан землёй и перевязан замусоленной чёрной тряпкой... И это при её-то чистоплотности? Он, пожав плечами, бросил находку обратно в сумку. Та-ак. А! Вот и кошелёк! Полтинник. Ха! В самый раз. Спасибо тебе, старая хрычовка. Ты пока разбирайся тут с моей мебелью, а я в магазин сбегаю, отмечу твою победу!
Вернулся он поздно. Долго возился, отпирая замок. Вошёл в квартиру и ахнул. Из вещей остались лишь старый чёрно-белый телевизор да журнальный столик...От бессилия Паша упал на колени и заплакал. Он колотил руками по полу и крупные градины пьяных слёз катились по небритым щекам.
Спустя полчаса, Паша, устав плакать, повалился на пол. Глубокий алкогольный сон охватил его измождённый организм.

"Часа в четыре ночи я проснулся, --продолжил Паша, вытерев ладонью губы, после очередного стакана, --- не то, чтобы мне пить захотелось, как обычно. Нет. В груди был страх. Похоже, мне что-то приснилось, что-то жуткое. Хотел, было, ухватить сон, как говорится, за хвост, но вдруг почуял, что в комнате кто-то есть. Я похолодел. Стараясь не шевелиться, невероятным образом, скосил глаза на входную дверь. Она была заперта! В прихожке горел свет и я разглядел, что в окошке замка, алеет глазок предохранителя. Волосы у меня на голове зашевелились, я явно слышал лёгкие, осторожные шаги. Кто-то, пошаркивая, топтался в дальнем углу комнаты. Задыхаясь от страха я, мысленно, продолжал изучать своего невидимого гостя... половицы не скрипят... странно, похоже пришелец не много весит... может, зверь какой... кошка! Да, да! Барсик соседский! Через балкон проник. Он, иногда, к нам залазил. Блин, а я трясусь! Хотел, было, поднять голову, чтобы посмотреть. Но, в этот миг, животное, словно поняв, что его вычислили, дико забив когтями по полу, сорвалось с места и, лязгая, ринулось через комнату. Я истошно заорал, подорвался как ошпаренный и, закрываясь от возможного нападения, ломанулся к входным дверям."
Опустошёнными глазами Паша поглядел в мои простодушные, пьяные глаза.
"Самое главное, что когда я, немного успокоившись, отнял руки от лица и огляделся --- никого не было. Ни кота, ни собаки, ни чёрта лысого. Всё обыскал. Ты представляешь, мебели нет и спрятаться некуда!.. Балкон и форточки закрыты!"
Я удивленно икнул. И, решив, что пашина история завершилась, хотел его подколоть: «Что ты сказал насчёт ч-чёрта?»
Дико зыркнув, Паша перебил, предостерегающе вскинув указательный палец : «Я тоже подумал о «белой горячке»! Подумал: так, наверное, всё и начинается».
Мы выпили ещё и он продолжил .
Всю ночь я промаялся. Мне казалось, что схожу с ума. Постоянно мерещились эти вкрадчивые шаги. Я срывался с места и принимался искать невидимого зверя. Кто видел бы, сказал бы: «Сумасшедший!».

Солнце, заглянувшее утром в окно, развеяло ночные страхи, словно туман и ему стало смешно. Но на следующую ночь это повторилось. Паша снова метался в поисках непрошенного визитёра. Так продолжалось с неделю. Утро уже не радовало его. Он утвердился в мысли, что с ним не всё ладно. Приходилось на ночь зажигать свет во всех комнатах, чтобы к работе хоть немного выспаться.

– Знаешь, при свете, почему-то, звуки не так слышны, хотя я по-прежнему продолжал их различать.
От всех знакомых он натащил целую кучу мышеловок и расставил их во всех углах, теша себя надеждой, что в квартире завелись мыши. К слову сказать, они так и остались пустыми. Но напряжение продолжало расти. Он чувствовал, скоро что-то произойдёт, таинственный гость как-то себя проявит. Но тут, как раз, подвалили «калымы», появилась выпивка. Домой Паша теперь приходил плотно «накушавшись» любимого напитка. За этим занятием он осмелел и позабыл о своих страхах. Сразу появились товарищи, согласные ночевать у него на полу. Жизнь вернулась в привычное русло. Иногда ребята приводили девчонок и они куражились. Потихоньку квартира начала обрастать мебелью—то один какую-нибудь рухлядь притащит, то другой. Паша, уже, совсем, было, распрощался со своим визитёром, как вдруг друзья начали его покидать. Первыми отказались приходить женщины. Под разными предлогами они уклонялись от посещения его квартиры.

– Сначала отшучивались, а когда я попытался затащить Ленку, свою подружку, к себе силой она, побледнев, начала так яростно отбиваться, словно я тащил её на костёр.
Он нервно потёр переносицу и, возбуждённо жестикулируя, продолжил.
– Я понял—она боится. Но чего? Ответа от неё я так и не добился. Похоже, Ленка считала, что я знаю причину и, всё равно, пытаюсь затащить её к себе...

Воспоминания о бессонных ночах, вновь, нависли над ним грозным предзнаменованием. Однако оставались ещё друзья. Но и они стали потихоньку рассасываться. Не прошло и недели, как из всей компании остался только грузный Витёк, которому выпивка заменяла в жизни всё.
– Напоследок, я спросил Славика, лучшего своего корефана,—Паша печально кивнул головой,—мол, в чём причина? Почему ты не хочешь у меня оставаться. «Знаешь, Паха»,— Славик сочувственно, так, поглядел на меня, словно бы догадался,—«продай ты эту хату. Тут нечисто. Что-то нечисто. Здесь такие сны у тебя снятся, что не знаешь проснёшься утром или нет». Меня как током ударило, — Паша, машинально тёр ладонью немытую шею, – я думал, что с моей головой не всё в порядке. Понимаешь, – он с надеждой заглянул мне в глаза, словно, желая удостовериться, понимаю я, или нет, – Ведь, действительно, я и сам несколько раз за ночь просыпался от каких-то неясных, жутких сновидений. А тут вон оно, что! «Какие сны, Славик»,— ухватился я за спасительную ниточку,— « Что? Что тебе снилось?» «Не знаю...что-то мерзкое, гадливое. И ещё вроде как душит меня кто-то. Так что, уж лучше вы к нам!»— он, хлопнув меня по плечу, улыбнулся, — «Продай хату. Продай, пока не поздно». С этими словами повернулся и пошёл. Ему, видно, не терпелось поскорее унести ноги.

В тот памятный вечер они с Витьком крепко перепились. Паша с перепугу, а Витёк, похоже, по привычке, ему, видать, ничего подозрительного не снилось, да и значения своим снам он, как правило, не придавал. А зря...

– Давай стакан. – сказал Паша, задумчиво открывая вторую бутылку.
Я, заинтригованный рассказом, протянул гранёную ёмкость. Паша взъерошил волосы, мошкара, видать, его достала пуще перхоти и набулькал туда по самый поясок. Смеркалось.
– Пей. Сейчас будет интересно.
Он многозначительно поглядел на меня безумными глазами, и я, проникнувшись его настроением, поперхнулся. Паша ловко перехватил стакан, виртуозно наполнил, не менее виртуозно осушил и, дыша перегаром мне в висок, затараторил зловещим шёпотом.

– Ну вот, значит, выпили мы с Витьком, пообщались, ну, и спать завалились. Ему то что, а я без света не могу. Хоть и пьяный, а страх, знаешь, закрался в душу. Встал, включил. Витёк орёт. Свет ему глаза режет. Ну, тогда я в зале свет выключил, а в прихожке, кухне и комнате оставил. Лежу, блин, заснуть не могу, всякая чушь в голову лезет. Потом, всё же, заснул. И, вот, снится мне, я это хорошо запомнил, будто иду я ночью по улице, по сторонам дома всё одноэтажные, окна тёмные, на небе ни звёздочки. Жутко так, ночь глухая ни звука, ни шороха. Вдруг вижу, что улица сворачивает влево, а прямо ведёт узкий проход между двумя глухими дощатыми заборами. Я знаю, что эта дорога короче, чем та, что по улице, но боюсь входить в этот проулок. Я остановился, всматриваюсь в темноту, а тьма клубится, как туман, только чёрный. Нет, решил я, не пойду в эту мглу зловещую. Только собрался развернуться. И, тут, из темноты, ко мне, метнулась рука! Мгновенно! И прямо к горлу! Тонкие, сухие пальцы намертво вцепились в кадык и рванули к себе. Меня словно парализовало, я не мог сопротивляться, не мог вдохнуть! Острые, как…заточенные карандаши, когти легко вошли в горло и потащили по тёмному переулку. Кровь лилась на рубашку, затекала под мышки тёплой, липкой жижей и, словно заменяя её, в тело вливался холодный мрак смерти. Я проснулся. Глотку свело настолько, что без боли невозможно было вдохнуть. Я катался по полу, хватая ртом воздух. Отдышавшись, сел. Уставился на мирно храпящего Витька. И, только тут заметил, что свет в квартире не горит. Я похолодел. Прислушался. С кухни слышались знакомые вкрадчивые шаги. «Мамочка! » — прошептал я. Нечто приближалось. Вот уже в зале. Волосы на голове зашевелились, по вискам помчались струйки холодного пота. Перекошенный страхом, я, как паралитик, судорожно отползал к окну. На полу, посреди комнаты, раскинулось пятно лунного света к которому неторопливо ковылял мой ненавистный гость. Скоро я увижу его...

На освещённый прямоугольник, наконец, вступило нечто несуразное. От неожиданности Паша, даже, перестал пятится. Оно походило на…игрушечного жирафа. Он пялился на это маленькое узловатое недоразумение, стремясь получше его разглядеть, а оно, покачивая своей сухой, длинной шеей, неспешно продолжало свой путь, постукивая неразличимыми копытцами. Как завороженный наблюдал он за этой картиной, не смея пошевелиться. Страх отступил и затаился.

—Я был настолько ошарашен, что позволил чудищу подойти к себе,— Паша мучительно сглотнул, осторожно потёр горло ладонью.

Наконец, глаза привыкли к темноте и стали видны детали, хотя "жираф" уже покинул лунный пятачок. Нет. Это не голова... скорее что-то намотано... Он, покачиваясь, стоял в полуметре Паши. И, вдруг, упал ниц. Куриная лапа!!! Он отпрянул в угол и с размаху ударился затылком о стену. В себя пришёл только под потолком. Одревеневшие руки вцепились в стояк отопления, взмокшая спина, напрочь, прилипла к оклеенной обоями стене. Его жутко колотило. Откуда?.. Как?...как могла куриная лапа разгуливать по квартире?! Набравшись смелости, он посмотрел вниз. Вкрадчиво перебирая заскорузлыми пальцами, она ползла в противоположную от него сторону, направляясь к разметавшемуся во сне Витьку. Паша испугался. Надо разбудить! Но вместо крика лишь едва слышимый сип. Горло пересохло, а руки отказались повиноваться.

—Веришь, нет?! Я не мог их разжать! — он тряс передо мной предавшими его тогда ладонями и колотился, как в лихорадке.

Тем временем лапа, комкая ткань витьковой рубашки, уже взбиралась ему на грудь.

—Меня же трясло так, что труба стала стучать по стене в такт моим зубам. От этой тряски ноги, которыми я упирался в стояк, на манер обезьяны, соскользнули. Я шумно сорвался. Продолжая болтаться, ну, чисто, прилипнув к проклятой трубе, оглянулся. Она уже легонько скребла когтями его небритую шею! Я забился в истерике. Пальцы занемели и не желали разжиматься. Да, что же это такое! «Витёк!!!» — наконец заорал я. Он вздрогнул. Лапа, было, отпрянула, но, тут же, вновь метнулась к горлу и, схватив, Витька за кадык, пригвоздила его к полу мёртвой хваткой. Наконец, невероятным усилием мне удалось отцепиться от триклятой трубы. Витёк, сопротивляясь, вьюном извивался на полу, хрипя растерзанным горлом. Я бросился к нему. Схватил за плечо, стараясь развернуть и дотянуться до паршивой лапы. Это оказалось не так-то легко. Я поразился, с какой силой она терзала свою жертву. Словно за ней стояло существо, по крайней мере, вдвое превосходящее нас с Витьком по весу и силе. В доказательство этого, лапа так треснула меня его грузным телом, что я кубарем полетел через комнату. Я понял: разделавшись с Витьком, она без труда прикончит и меня. На том и проснулся, причём, и на том же месте где и очутился во сне: под журнальным столиком! – Паша с многозначительным видом поднял вверх палец.
—П-постой, так это тебе приснилось, — спросил я Пашу, заворожённый его приключениями,— Ну ты, б-брат и гонишь, б-блин.
Я покачал головой, хмыкнул. Налил себе полный стакан и, машинально, осушил его.
Паша, похоже, меня не слышал. Он сжался (его всё ещё бил озноб) и продолжал говорить.
Понимаешь, свет так же и горел, как я его и оставил! Витёк разметался посреди комнаты... Дико вытаращив глаза, я переваривал ситуацию. Поднялся, озираясь. Затылок саднило. Потрогал: шишки вроде нет. Колени тряслись. Мне никак не верилось в то, что это был лишь сон. Горели ладони и пальцы с трудом разгибались будто минуту назад и впрямь впивались в трубу отопления. Или не сон! Я испуганно оглядел комнату... Витёк спокойно спит на скомканной постели. Обернулся на место своего пробуждения. Да-а далеко меня занесло от нашего с Витьком ложа. Странно. Переставляя негнущиеся ноги и гадая, что же, всё-таки, со мной произошло, поплёлся в ванную, чтобы умыться.

Холодная вода успокоила и отрезвила. Сердце в груди утихло. «Чёрт! каким образом эта вонючая куриная лапа из тёщиной "побирушки" вошла в мою жизнь таким, вот, противоестественным образом? В мои сны... Видать старая песочница чего-то наворожила. Не могла ж эта лапа просто так запасть мне в память. И, похоже, не только мне... Ведь и Славик говорил про сны!»— лихорадочно думал тогда Паша, — «Да, я продам эту хату. Похоже мне с этой " сонной" чушью самому ни за что не справиться, но я вырвусь из этого круга.»

—Я загасил сигарету, выкуренную в процессе размышлений, и поплёлся в комнату. В полутьме белел разметавшийся Витёк. В мозгу вновь вспыхнула кровавая сцена из моего сна. Я вздрогнул. Стоп! Витёк... что-то уж больно тихо и неестественно он лежит... Боже! Да он, похоже, не дышит!

Рука взлетела к выключателю. Свет рухнул в комнату, ударил в глаза. Витёк лежал, запрокинув голову. Лицо его покрылось лиловыми пятнами, рот набит какой-то белесой массой, струйки которой, стекали по щекам и подбородку. Он действительно был мёртв.

—Я вперил взгляд в его шею: ни царапины! Похоже, он захлебнулся собственной рвотой.
Сердце ухнуло и оборвалось. Я попятился. Ноги, не сговариваясь, вновь затащили меня в ванную. Руки машинально задвинули хлипкую щеколду. Я выкурил не одну сигарету, пока каша в голове сменилась полноценными мыслями.

Реальность упрямо протискивалась в сознание. А в ней разбросавшийся на замызганном матраце, труп. «По поводу Витька придётся обращаться в милицию», — подумал он, — «так а который, интересно, час. Три, четыре, не больше». Перспектива провести полночи в квартире с покойником совсем не прельщала. Менты, ещё, неизвестно когда приедут. Не убийство же... А в комнате, вдруг, раздался звук. Адреналин ударил в голову. Хлопок и, последовавший за ним, хрустальный звон разлетающегося стекла, застал Пашу врасплох.

— Я кинулся к двери и настороженно прислушался. Тишина!..в которой зловеще раскатывался звук срывавшихся с крана капель. Метнулся к нему, довернул рукоятку. Тишина. Двинулся к выходу, неслышно открыл щеколду, выглянул... Тихо... Страх, стылой, тягучей отравой, вновь тронулся по жилам... Осторожно заглянул в комнату, опасаясь застать там развлекающегося Витька с, набитым блевотиной, ртом и стеклянными, безжалостными глазами. Однако тот, всё так же неподвижно, продолжал лежать посреди комнаты. Взгляд выхватил входной проём в спальню. «Во, блин, лампочка лопнула!» — облегчённо подумал я. Подозрительно оглядел тело: не сменило ли позу. Не похоже. Не отрывая глаз от трупа, прошёл в прихожую и стал торопливо обуваться. Казалось, главные события ещё впереди и мне не терпелось покинуть проклятую квартиру. Но я не успел... До слуха донёсся лёгкий звон. Взвившись высокой нотой, он, тут же, оборвался. Одновременно в кухню рухнула тьма. «Вот как! И тут!..» — ошалело подумал я, — «Чёрт, эти лампочки, как назло, стали сгорать именно тогда, когда свет мне нужнее воздуха!». И, словно насмехаясь над моим замешательством, под потолком раздался знакомый звон. Невольно подняв глаза, я успел заметить, как спираль, сверкнув прощальной искрой, печально угасла, и в комнате, занятой покойником, воцарился мрак. Я в панике отшатнулся и тут же, как по команде, хлопнуло, зазвенело в ванной. Ботинок никак не хотел налезать, предательская дрожь вновь принялась за моё тело. Вдруг я замер. У изголовья Виктора послышалось, такое знакомое, шарканье. Стараясь не шуметь, я, лихорадочно натягивал подлый ботинок, опасливо косясь на последнюю лампочку.
Вот она! Лапу я скорее угадал, чем увидел и тихонько стал пятиться к входной двери, щипая себя за запястье в тщетной надежде проснуться. Из-за витьковой ступни показалась «голова» величаво вышагивающего «жирафа» и, веришь,нет, на этот раз это уже был не сон. Рукоятка замка легко поддалась, он клацнул, приятно удивив, Я, признаться, опасался, что его заклинит. Через секунду я уже был на лестничной клетке. Не без злорадства с треском захлопнул входную дверь и ринулся вниз, во двор.

О последних событиях Паша рассказывал, казалось, впав в транс. Меня для него не существовало - он заново переживал ту злополучную ночь. Нервно тиская, вспотевшие ладони, он раскачивался на колодце, поблескивая устремлёнными в пустоту, безумными глазами. Сумерки захватывали город. Я пропустил уже, наверное, третий автобус. Пашино состояние безысходности передалось мне, и я ждал развязки, в надежде на хэппи энд. Он наконец повернулся ко мне. Безумные глаза понемногу прояснились.
—Знаешь, я, как чумной, бродил по городу, выбирая самые освещённые улицы, пока меня не забрал милицейский наряд. Утром они, конечно, съездили ко мне, забрали Витька, меня «закрыли» до выяснения. Потом, правда, отпустили: сам он захлебнулся. Лапа эта где-то затаилась. Ни следователь, ни менты про неё ничего не сказали, а я сам не стал рассказывать. Сочтут ещё за идиота,— Паша вдруг довольно улыбнулся, — А тёще я по рыльнику, таки, съездил. Сразу, как из ментовки отпустили, я к ней отправился. Она, конечно, про лапу «ничего не знает». А глаза смеются, да так погано, торжествующе... Ну вот я ей по этим, торжествующим, и зарядил,— он погрустнел, — правда, она, стерва, заяву накатала. Вот и бегаю сейчас и от чертей, и от милиции. Трезвым стараюсь не засыпать ( ну как опять приснится), а в КПЗ, сам понимаешь...Пьяному помирать легче. Сейчас к подруге еду, приютить обещала. До Посёлка ещё два часа пилить на автобусе.

Он поднялся, взял за лямку сумку, явно сбираясь уходить.

— Постой, — схватил я его за рукав, — и это всё?.. А лапа? Куда она делась?
—А хрен её знает, — Паша явно устал и похоже сожалел о своём откровении. Равнодушно пожал плечами,— там, наверное, осталась. Я больше её не видел, а от хаты, пока не придумал что, да как, держусь подальше,— смущённо глянул на меня из-под лобья,— Ну, брат, давай!

Я пожал его руку, гадая, стоит ли верить его словам. Заметив это, Паша виновато улыбнулся и, пошёл нетвёрдой походкой по направлению к площади. Туда, где наливаясь голубым светом, распускались бутоны фонарей.
«Да. Дикая история», — подумал я, — «Он, похоже, тронутый. И крепко. Это ж надо так всё наглядно изложить!».

Недопитая бутылка стояла на песке. Рядом стакан. Я наклонился, взял сосуд. И тут она!
Она возникла внезапно! Как хищник, идущий по следу! Выскочила из травы, остановилась, покачивая безобразным обрубком, словно принюхиваясь. Бутылка выскользнула из рук и я, со всего размаху, ахнулся задом о бетонную тумбу колодца. Паша был уже от меня в сотне шагов, под мигающим зелёным глазом светофора. Она сделала ещё пару нетвёрдых шагов, задумчиво качнув обрубышем в мою сторону и, уверенно двинулась к площади.


Сентябрь 1998
_________________
Так-то, чадушки!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
BlackAndWhite style created by feather injuРусская поддержка phpBB
Rambler's Top100 Seo анализ сайта