Список форумов Форум Бориса Левандовского Форум Бориса Левандовского
Официальный форум писателя Бориса Левандовского
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Иная сторона сознания

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Morbus
Маньяк


Зарегистрирован: 17.09.2006
Сообщения: 108
Откуда: Екатеринбург, Россия

СообщениеДобавлено: Ср 31 Окт, 2007 18:58    Заголовок сообщения: Иная сторона сознания Ответить с цитатой

Андрей Губин
Иная сторона сознания


2007
1


Окурок, вылетевший из окна «Волги», упал на белую разделительную полосу. Проезжающий следом «Москвич» отшвырнул его в канаву, где тот потух.
Так закончилась история очередной сигареты, сократившей Алексею Толстову жизнь ещё на пару часов. Его отца курение погубило в 2002-ом году, когда Толстову-старшему пошёл пятый десяток. Но Алексей не хотел признавать этого факта, старался найти десятки других причин, таких как, хорошо заточенные мамина и бабушкина «пилы» или тяжёлый физический труд на заводе в шумном цехе. Любые, только не курение. Алексей Толстов не хотел бросать курить, потому что считал курение чем-то большим, чем привычкой. От мысли провести день без сигареты перед глазами пролетали картины крушения карьеры владельца сети продуктовых магазинов, развод с женой, бессонница, депрессия, запор. Если бы у него было достаточно денег, то никто на свете не удержал бы его от возведения памятника сигарете.
Алексей выпустил последний клуб дыма в окно и закрыл, чтобы косой дождь не попадал в салон. В свою очередь окно открыл Виктор Стоянов, сидящий рядом, на пассажирском сидении, так как плохо переносил прокуренный воздух. Но он молчал, потому что не хотел раздражать единственного друга.
Дождь начался недавно и, похоже, пока не собирался заканчиваться. Дворники скрипели по стеклу. Стрелка спидометра тряслась около отметки 100. Алексей не сбавлял скорость, несмотря на непогоду, потому что хотел скорее оказаться дома.
Стоянов листал уже прочитанную газету, надеясь найти незамеченную ранее статью. Не изучать же рекламу и не разгадывать бесконечные кроссворды с одинаковыми вопросами. А разговор не клеился: сказывались усталость, отсутствие общих увлечений, кроме работы. Познакомились они в ВУЗе и стали друзьями только потому, что оба были своего рода отщепенцами.
Алексей изредка посматривал в его сторону и удивлялся, как ловко управляется Виктор одной рукой. Вторую друг потерял 8 лет назад, как он сам рассказывал, когда подрабатывал на лесопилке. Сам он давно бы застрелился или повесился, но жить одноруким не смог.
— Может включить радио? — спросил Алексей.
— Включай.
Алексей повертел переключатель На всех диапазонах был только шум.
— Чёрт! Ничего.
— Слушай дождь.
— Это не самая любимая станция.
Виктор улыбнулся:
— И не самая стабильная, — потом свернул газету, положил на колени и откинулся на спинку сидения.
Алексей выключил проигрыватель, каря себя ещё раз за то, что забыл взять кассеты.
— Тогда сам пой, — сказал Виктор, улыбнувшись ещё шире.
— Не умею… Тем более я за рулём.
— Боишься потерять управление?
— Неа… сломать машину.
Они рассмеялись.
Алексей воткнул прикуриватель для подзарядки и достал сигарету.
— Сигареты тебя когда-нибудь погубят, — сказал Виктор.
— Я не курю в постели, — отшутился Алексей. Но сжал покрепче зубы. Мать на протяжении пяти лет, как раз после того как скончался отец, талдычила тоже самое, хотя Толстов и пристрастился к сигаретам на два года раньше. Как только она не старалась свести всё к этой теме. Иногда подходила и говорила «Слушай…» или «А ты знаешь…», стараясь будто сообщить какую-то новость, очередную сплетню или интересный факт, вычитанный из календаря. Алексей говорил «Отстань!», «Достала уже!», не грубо, но раздраженно.
Прикуриватель выскочил. Толстов прикурил и открыл окно
— Может сам шпоешь? — предложил Алексей, держа сигарету во рту. Он так иногда делал, особенно, за рулем и буква «с» менялась на «ш»
— А я что певец всех времен?
— Нет, конешно… но-о получше меня.
— Это почему?
— Ты музыку в школе любил?
— Да.
— Вот видишь…
— А ты нет?
— Я ш нее шбегал.
— Я хоть и не сбегал, но любил не музыку, а учительницу.
— Так она же намного штарше была.
— Ну и что?
— Любишь женщин в годах?
— Нет, — отмахнулся Виктор, — люблю учительницу музыки… точнее любил.
— Ну ты жеребец.
Дождь усилился. Дворники заскрипели чаще.
— У-у-у… Шовсем залило, — сказал Алексей, — Черт! Ну ничего не видно.
Алексей снова поискал рабочую волну. Ничего.
— Тебе мешает дождь? — спросил Виктор.
— Только немного раздражает.
— Очень однообразная радиостанция, — Виктор улыбнулся.
Алексей выкинул окурок, который был раздавлен спустя двадцать минут «Москвичом».
Толстов снова воткнул прикуриватель. Все раздражало: усталость за день, дождь, эфирная тишина, друг, который в таком состоянии, начал выводить и ладно если бы просто поболтали, так нет ему обязательно нужно было упомянуть про сигареты.
Сигареты тебя когда-нибудь погубят…
Поэтому хотелось курить больше.
— Снова? — спросил Виктор.
Алексей сжал руки на руле: массажные выпуклости превратились в болевые.
— Да. Хочу еще, понимаешь?
— Да, — ответил Виктор.
Прикуриватель выскочил.
Задымилась очередная сигарета.
Виктор взял из желоба на приборной доске бутылку с минеральной водой. Зажав между ног, открутил крышку и отпил, надеясь, что вода успокоит его хоть ненамного. Он был раздражен не менее Алексея, но от сигаретного дыма, а не от усталости, дождя или чего-то другого.
— Будешь? — спросил он Алексея, надеясь, что это поможет прийти к перемирию.
— Давай, — ответил тот и протянул руку, вглядываясь в дорогу.
Виктор слишком рано отпустил бутылку. Она полетела, ударилась о бедро Алексея и, упав, обрызгала Стоянову пах и ноги до колена. Брюки тут же потемнели.
— Сука! — выругался Алексей. Таких ощущений он не чувствовал уже в течение четверти века, как начал ходить на горшок. Конечно, бывали случаи, когда он, мочась, попадал на себя, но это в основном были ботинки или низ брюк. Тогда струя раздваивалась или подчиненная неизвестной силе страшно косила мимо унитаза или дерева в лесу.
— Сука! — повторил Алексей и сигарета вылетела изо рта и упала в пах. Мужчина вскрикнул от неожиданности и начал обеими руками стряхивать ее.
Виктор вцепился в руль.
— Черт чего ты творишь? — сказал Виктор, наблюдая за другом.
— Бля, она меня обжечь может, — ответил Алексей и ударил по сигарете.
Она отлетела, прокатилась по ноге и упала на пол.
— Давай руль, — сказал Алексей.
Они поменялись.
— Достань там… — начал он.
— Корова! — выкрикнул Виктор.
— Что?
Теперь и Алексей взглянул на дорогу. За завесой дождя выглядывало очертание коровы.
— Сука! — выкрикнул Алексей и вдавил педаль тормоза в пол, упершись спиной в сидение.
Потом завертел руль вправо. Под колесами залетали камни с обочины. Автомобиль закрутило: задние колеса стали рваться вперед. «Волга» проскочила мимо недовольно мычащей коровы и слетела в кювет.
Дождь немного угомонился. А спустя полчаса, когда «Москвич» подъехал к месту аварии закончился.

1999
2


Пленку опять чуть не унесло ветром.
В Алапаевске стояла не лучшая погода для ремонта теплицы. Дул северный ветер. Тучи, которые заволокли все небо, упрямились, не соглашались уступать место солнцу. Накрапывал мелкий дождь. Пасмурность дополнялась дымом от костра с соседнего участка, владельцы которого решили избавиться от старых досок, автомобильных шин и крашенных рам.
Так хотелось все бросить и уехать домой, к шестнадцатиканальному телевизору — так думал Олег Стоянов, отец, к любимой девушке — Виктор Стоянов, сын.
И все-таки она порвалась в самую отвратительную летнюю погоду. С самого начала июль стоял таким, поэтому ожидать теплой погоды, как горячей воды летом, не имело смысла. К тому же и без того хилые помидоры могли окончательно завянуть, и тогда прощайте не только красные, но и зеленые плоды.
— Ладно, перекур, — сказал Стоянов-старший и сел на скамейку.
Сын сел рядом.
Олег закурил, а Витя принялся отковыривать палкой грязь от старых кроссовок.
Олег смотрел на теплицу, размышляя над тем, как им удержать чертову пленку, чтобы прибить для начала хоть пару реек. Но постепенно все мысли сошли к Жанне, его фее. Как ему не хватало ее. Прошло шесть лет, но по-прежнему по ночам он рукой пытался отыскать ее под одеялом, чтобы обнять, и, не находя, плакал. Он называл ее феей и ей это нравилось. Он нежно прижимал и целовал ее и ей это нравилось. Он делал все, чтобы ей было лучше, думал стать лучшим мужем, любовником и отцом на свете. Но когда в 1993 году ее окончательно съел рак, мир перевернулся, а с ним и Олег. Он стал хуже: ленивей, беззаботней, выпивал, особенно, в день смерти жены. Опуститься ниже мешал сын.
Витя положил палку рядом со скамейкой — еще не раз придется замарать обувь. Ему хотелось быстрее закончить все дела и поехать домой, чтобы вечером погулять с Лизой. Он любил ее и с трудом переносил расставания: постоянно думал о ней. Необходимо было ускорить процесс пленкирования теплицы.
— Может прижмем с одной стороны пленку лестницей, а с другой я поддержу, пока ты прибиваешь, — предложил Витя.
Затоптав окурок в землю, Олег встал и сказал:
— Ладно. Пойдем.
Стоянов-старший взял лестницу.
— Ну-ка натяни, — сказал Олег и прижал, тщательно укрепив лестницу в земле.
Получилось.
Они оббили вверх теплицы рейками за час. Потом пошли укреплять по сторонам: отец — с одной, сын — с другой.
Витя взял очередную рейку, приложил ее и…
— Аутс, — вскрикнул он и машинально сунул палец в рот. Потом вытащил. Во рту что-то осталось. Он выплюнул на ладонь. Это оказалась щепка от рейки, маленькая, но распоровшая указательный палец на добрый сантиметр.
Распорол Витя глубоко. Капля крови вытекла из раны, прокатилась по пальцу, оставляя за собой красный хвост, и шлепнулась на землю. Вторая, повторив путь первой, попала на кроссовок, растекшись темным пятном.
Витя достал платок и вытер рану. кровь набухла новым бугорком. Мальчик намотал платок на палец и завязал узелок — получился тряпичный кролик на указательном пальце.
Платок мешал заниматься теплицей дальше, поэтому Витя принялся за более легкую и приятную работу — собирание ягод.
Закончили они только к шести часам.

3

Часы показывали пол-одиннадцатого. Витя, проводив Лизу, поплелся домой.
Часы врали. На сколько и в какую сторону мальчик не знал, хотя это не имело особого значения. Отец не ставил рамок во времени для гуляний сына, но все же волновался, когда Витя приходил поздно. Мальчик видел это в глазах.
Дорога занимала у него минуты три. К вечеру погода не изменилась, поэтому Витя шел быстрее, чем обычно, почти бежал, чтобы окончательно не замерзнуть. С Лизой непогода не замечалась.
Палец болел. Боль была пульсирующей, словно что-то хотело вырваться из раны. Он даже не удивился бы, увидев выползающего из красной прорези белого червячка. Разве что, почувствовал себя яблоком.
Когда он позвонил в квартиру, отец встретил его с топором. Нет, убивать он не собирался. Просто рубил курицу, чтобы завтра сварить суп.

4

Проснувшись, первое, что почувствовал Витя, это пульсирующая боль в указательном пальце правой руки. Вчера, когда он ложился спать, она исчезла. Он поднес палец к глазам — поблизости червячка не было. Рана, затвердевшая по краям, с красной серединкой, напоминала старушечьи губы, давно не ощущавшие воды. В голове пробежала мысль о заражении, которую он тут же отверг, предложив, что тогда чувствовал бы себя намного хуже.
На кухне он смазал рану зеленкой и залепил пластырем.
Прибежал Барсик — сиамский кот. Витя присел и погладил его. Тот лизнул ладонь — хотел пить (кот всегда лизал руку, когда хотел пить). Мальчик налил в миску — консервную банку из-под шпрот со сточенными краями — молоко. Барсик подбежал, обнюхал и залакал.
На часах было десять. Папа был на работе.
Сегодня они с Лизой хотели сходить в кино. Сеанс начинался в 15.00, но до этого надо умыться, поесть и просто посидеть с Лизой, что намного приятней умывания и еды.

5

В кинотеатре было человек десять. Да и что ещё можно ожидать в три часа дня.
Они сидели в последнем ряду. Витя обнимал Лизу за плечо.
— Витя?
Молчание.
— Витя?
— А?
Она подняла голову и посмотрела на него, будто он натворил что-то непристойное.
— Ты что спишь?
— Что?.. Нет. С чего ты так решила?
— Мне показалось, что ты уснул с открытыми глазами.
— Нет. Нет, я не спал.
Он покрепче обнял девушку.
— Тебе нравится фильм? — спросила Лиза.
— Да, — ответил Витя, но подумал, что абсолютно не помнит о чем фильм. — А тебе?
— Нравится.
— Ну и хорошо.

6

Вечер. Часы показывали 23.26.
Витя сидел в кресле и читал книгу, когда в комнату вбежал Барсик. Он протяжно мяукнул и уставился на мальчика.
— Привет, — сказал Витя.
Кот стоял и смотрел, не моргая.
— Иди, поглажу.
Мальчик отложил книгу и потянулся — хотел взять на руки.
Барсик зашипел. Витя отпрянул
— Ты чего?.. Чего шипишь?.. хозяина не узнал? Это же я, твой Витя.
Мальчик протянул ладонь коту.
— Кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис…
Барсик смотрел то на ладонь, то мальчику в глаза. Казалось, хотел убедиться, действительно ли эта ладонь принадлежит хозяину.
— Кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис-кис…
Барсик все смотрел.
— Да ну тебя!
Кот не отводил глаз.
— И хватит смотреть. Ты почему такой странный? А? чего молчишь? Язык проглотил? Ах да, ваше кошачье величество, у нас неразговорчивое. Если не скажешь, что с тобой, не получишь молока…
Провал.

7

Голова трещала, как после долгой и веселой попойки, где пились коктели из неподходящих для смешивания напитков.
Часы показывали 7.13. Рано. Намного раньше, чем обычно, просыпался Витя.
Кисть правой руки болела, будто на нее уронили табуретку. Рана, вчера залепленная пластырем, снова зияла. Только края у нее налились: стали красными и по виду влажными.
Книга валялась на полу, в ногах. Рядом — пластырь. Рядом — Барсик, в неестественной позе. Спал — не спал, но что-то в нем было не так.
Витя начал вставать, опираясь обеими руками о ручки кресла. Он встал на обложку — книга покатилась по полу. Чуть не упал.
Мальчик встал на колени рядом с котом. Поначалу просто смотрел, пытаясь уловить хоть малейшее движение со стороны животного. Тот не шевелился. Витя дотронулся до него. С опаской, боясь, что Барсик может цапнуть (вчера же шипел). Кот не шевелился. Мальчик чувствовал рукой, что кот даже не дышит. Мертв. Погладил его. На шее что-то было. Раздвинув шерсть, он увидел маленькую рану сантиметр в длину.
Витю замутило. Он побежал в туалет. Его вырвало. Он умылся, прополоскал рот. Захватив полотенце, он в комнате положил Барсика на кресло и накрыл. Вечером надо вместе с отцом похоронить в лесу.
Мальчик сел на кровать.
Провал.

8

Витя очнулся спустя полтора часа.
Болела шея — он уснул в неудобной позе.
На кресле все так же покоился труп Барсика, накрытый полотенцем.
Мальчик пошел в ванную. В зеркале он ожидал увидеть себя бледным, измученным, но щеки были красными, как при лихорадке во время простуды. Одна была расцарапана. В глазах выступили красные жилки, которые сетью расходились от зрачка.
Витя включил холодную воду и ополоснул лицо.
(Привет)
Он резко обернулся — никого. Дыхание на секунду остановившееся, тут же сделалось частым и неглубоким.
(Привет)
— Кто здесь?
Витя выглянул из ванной — никого.
Витя вышел из ванной. Заглянул на кухню, в туалет, в комнату.
— Ну и мерещится?
Мальчик вернулся в ванную. Ещё раз плеснул в лицо водой.
(Привет)
— Кто здесь? — спросил Витя у невидимого гостя, надеясь, что он не ответит, а заткнется на веки вечные.
(Я)
— Кто я? Где ты?
(Я в тебе)
— Где?
(В тебе)
Витя сел на край ванны — до обморока было недалеко.
— Что ты там делаешь? — первое и самое умное, что придумал спросить Витя.
(Живу)
— Как живешь?
(Как ты живешь в своей квартире)
— Но что ты делаешь во мне?
(А где мне быть еще?)
— В ком-нибудь другом.
(Ха-ха-ха)
— Чего смеешься?
(Какой ты тупой)
— Это почему?
(Потому что задаешь тупые вопросы)
— Почему тупые?
(Потому что ты тупица)
Витя стукнул себя по виску.
(Не бей. Тебе же больно)
— Уйди из меня.
(Не уйду)
— УЙДИ!
(НЕ УЙДУ)
Снова смех.
Витя сполз с ванны, сжимая ладонями голову. Теперь он почувствовал. Крик его жильца отдался в голове.
— Что тебе от меня надо?
(Ничего)
— Тогда почему ты во мне?
(Потому что я это ты, а ты это я)
Витя стоял на коленях и тяжело дышал. Последняя фраза шокировала.
— Я не ты.
(Ты это я, я это ты)
— Я НЕ ТЫ!
(Ты это я, я это ты)
— Выйди из меня, — Витя принялся стучать кулаками по голове.
(Не мучайся)
Витя продолжал.
(Тебе же больно. Я не уйду — Я часть тебя)
Витя продолжал, пока голова не заболела.
(Ну вот заболела)
Слезы потекли из глаз. Мальчик упал на бок, подогнул под себя ноги. Либо он рехнулся, либо что-то в нем, действительно жило.
— Это сон. Только сон. Мне надо проснуться. И все будет хорошо.
(ЭТО НЕ СОН ЧЕРТ ПОБЕРИ)
От резкого крика в голове Витя дернулся и приложился головой о ванну.
(Я ЭТО ТЫ, ТЫ ЭТО Я…)
— ЗАТКНИСЬ!!!
(…ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ПОНЯТЬ)
— ПОТОМУ ЧТО СО МНОЙ НЕ ПРОИСХОДИТ ТАКОЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ!
(ТАК ПОЙМИ)
— НЕ МОГУ!!!
(ПОЧЕМУ?)
— ПОТОМУ!!!
Настало молчание. Тишина длилась секунды, но и это казалось очень долгим.
— Что тебе надо?
(Есть)
— Что есть?
(Кровь)
Молчание.
— Откуда ты во мне взялся?
(Я всегда был в тебе)
— Почему появился именно сейчас?
(Я искал выход)
— И где его нашел?
(Через порез)
— К… Как?
(Ты слишком мал)
— Объясняй!
(Зачем? Ты сам не хочешь этого понять)
— Хочу!
(Не ври)
— Не вру!
(Врешь! И я это знаю)
— Как?
(Я устал повторять: ты это я, я это ты. Я знаю все о чем ты думаешь. И даже если бы ты только думал вопросы, я бы смог с торбой общаться)
(Как ты проник в меня через рану?)
(Какой же ты тупой…)
(Заткнись)
(…никуда я не проникал. Я жил в тебе)
(Тогда кто ты?)
(Может лучше узнать кто?)
(И кто я?)
(Вампир)
(Какой в жопу вампир?)
(Самый обыкновенный)
(Тогда где мои клыки?)
(У тебя их нет)
(Нет клыков — нет вампира)
(Ты все ещё малыш)
(Сам малыш, урод)
(Можешь называть меня как хочешь, потому что скоро ты станешь моим)
(Да иди ты на…)
Провал.

9

Кровь покрывала руки, ножик, валяющийся в раковине, стол, на котором отец готовил. Пальцы правой руки были покрыты порезами, которые очень быстро сворачивались и становились похожими на губы.
(Что ты делаешь?)
(Собираюсь веселиться)
(Как?)
(Пообедаю)
(Что?)
(Нашей любовью)
Провал.


10

— Ты что делаешь? — кричала Лиза. — Мне больно.
(Сука!!!)
Витя приложился затылком о спинку кровати. Сквозь мерцающие блики перед глазами он рассмотрел, что Лиза держалась за шею. Между пальцами просачивалась кровь. Ее следы мальчик разглядел и на своей руке.
(Сука!!!)
(Да заткнись ты)
(Вот когда я окрепну…)
(Ты никогда не окрепнешь)
(… тогда твой разум будет полностью в моей власти)
(Никогда!)
— Что молчишь? — кричала Лиза.
— Я… — Витя сглотнул. Объяснять не было времени. Может потом. — Я тебя люблю. Прости.
Витя встал и пошел в коридор. Одел кроссовки и вышел из квартиры, захлопнув дверь. Лиза так и не появилась.
(Куда идешь?)
(Домой)
(Зачем? Я все равно закончу начатое, как окрепну)
(Ты не окрепнешь)
(Это почему?)
(Потому что я тоже решил повеселиться)
На секунду Витя снова провалился.
(Сука!!!)
(Слабак)
(Молчи, Ублюдок)
Витя улыбнулся.
(Все равно ты мой)
(Попробуй)
Левая рука тряслась, когда Витя пытался вставить ключ. Правой пользоваться он не решился. Выронил. Поднял. Вставил. Ключ не поворачивается.
(Сгинь, Тварь)
(Да пошел ты…)
Провал.

11

Витя огляделся. Такие двери в подъезде были на первом этаже, а он жил на пятом.
(Сука!!!)
(Молокосос)
(Ты будешь моим)
Ключи были в замке. На этот раз Витя не пытался повернуть ключ, а сразу дернул ручку.
Дверь открылась.
(Ха!)
(Сука!)
Витя чувствовал, как что-то в нем бьется, пытается захватить, туманит сознание.
Витя прошел на кухню, зажег газовую плиту.
(Ты что творишь?)
Повернул переключатель подачи газа на полную.
(Не твое собачье дело)
(Ты все равно будешь моим)
Витя положил разделочную доску, на которой отец рубил курицу, на стол. Взял топор.
Медлил.
(Нееееет! Нееееет!)
Медлил.
(Что не нравится, отродье?)
(Нееееееееееееет!!!)
Положил руку на доску.
Медлил.
(Да без наркоза здесь не обойтись)
Витя со всей силы ударил топором. Попал как раз по запястью, прорубив кожу, мышцы, кость.
(ААААААААААААА!!!...)
До того, как потерять сознание, мальчик воткнул руку в огонь. В результате рана оплавилась. Кровь остановилась.
Мальчик выжил. Двойник уснул.

2007
12


Мужик рядом постоянно что-то бормотал. Он спал, но бред тек из него, как грязь из переполненной канализации. Поначалу это раздражало Виктора, но со временем он привык.
Самыми адскими ему казались восемь лет с 1999 по 2007, проведенные в постоянном напряжении. За эти годы он потерял всех друзей, кроме Алексея, девушку, интересы. И вся его жизнь стала складываться из одного друга и одного интереса — не порезаться.
В его квартире не было ни ножей, ни вилок. Не было стеклянной или фарфоровой посуды. Все заменяли одна железная тарелка с закругленными краями, подобные кружка и ложка. Все предметы — стулья, кровати, столы, тумбочки — были обтянуты мягкой тканью. Не было даже бумаги — Виктор боялся порезаться о листы.
Жизнь казалась адом. Но настоящий ад настал сейчас.
Алексей погиб, его единственный друг погиб и Виктор оставался один во всем мире (отец, посчитав, что сын стал шизофреником или кем-то еще хуже, допился до того, что в одну ночь его сбила машина). Самое страшное, что волновало Стоянова уже три дня, это неизбежность. При аварии он разрезал живот чуть выше пупка. Значит, скоро двойник снова проснется и это будет страшно.
Оставалось только наблюдать.
Ему повезло. Он может победить двойника.
Все четыре дня он наблюдал за медсестрами, дежурившими по ночам в реанимационной палате. Две из них добросовестно сидели, выходя всего несколько раз. Третья ушла на всю ночь. Ему это и было необходимо. Ещё два дня.
Часы показывали 22.58. сегодня дежурила именно та медсестра. В прошлый раз она ушла в 23.30, во сколько она уйдет сегодня интересовало Виктора не меньше, как когда-то счет в футбольном матче. Но футбол был в прошлом. Все было в прошлом.
Стоянов боялся уснуть. Приходилось лежать с закрытыми глазами, чтобы медсестра думала, что он спит. Вдруг не уйдет.
За неделю восстановления в реанимации он выяснил, что они на шестом этаже. Так же изучил окно: пластиковые, открываются легко, необходимо только опустить ручку и дернуть на себя.
В 23.36 она ушла. Услышав стук закрывающейся двери, Виктор открыл глаза. Оставалось совсем немного.
Аппаратов к нему подключено не было. Он скинул ноги с кровати и побрел к окну.
В коридоре зашумело, но лишь на секунду. Слышалось лишь тяжелое дыхание соседа по палате.
Залезть на подоконник оказалось не таким простым делом. Швы так и трещали, желая разойтись. Через окно Виктор увидел звездное небо. Это выглядело прекрасно и не хотелось покидать этот мир.
Когда-то отец учил его ответственности и сам таким был до смерти матери. Именно это чувство и двигало Виктора на смерть. Неизвестно сколько дел сможет натворить его злой двойник сейчас. Живот, к сожалению, как руку не отрубишь.
Стоянов открыл окно…
…и выпрыгнул.

Конец
_________________
Девяносто пять процентов людей на земле - инертная масса. Один процент составляют святые и еще один - непроходимые кретины. Остается три процента - те, кто могут чего-то добиться... и добиваются.
(Стивен Кинг, "Мертвая зона")
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Buka
из чулана


Зарегистрирован: 18.02.2006
Сообщения: 801
Откуда: Kiev

СообщениеДобавлено: Пт 02 Ноя, 2007 14:26    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Немного критики, Morbus, если не возражаешь.

Мне кажется эта история еще не успела полностью сформироваться до того, как была написана. Ей не хватает стержня, основы. Порез героя у тебя выступает как первопричина, но дальнейшее повествование доказывает, что он вторичен и является не более чем катализатором событий. Как пример того, о чем я говорю (буквально навскидку): допустим, Виктор поранился бы о деревянный крест странного безымянного бродяги, которого недавно похоронили (или давно, неважно), а заноза исчезла где-то в глубине пальца раньше, чем он успел ее достать. Все -- у истории тут же появляется и стержень, и интрига. У тебя же обычный порез, давший толчок событиям -- просто данность. Но эта данность неправильная, потому что сразу же вызывает в читательской голове вопросы: что такого особенного было в той занозе? неужели мальчик раньше никогда не резался? Да любой нормальный мальчишка еще до десяти лет получает столько всяческих травм, что взрослого уже б три раза хватило похоронить.

Кроме того, в рассказе имхо много описаний, не имеющих никакого отношения к сюжету (на то он и рассказ, чтобы сконцентрировать внимание читателя на самой сути истории). Диалоги показались монотонными и однотипными, в стиле "пошел ты! сам пошел! заткнись! сам заткнись!" и т.д.

Я думаю, это не самый лучший твой рассказ. Возможно, когда-нибудь тебе захочется переделать его во что-то более сильное. Так что желаю успеха ))
_________________
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Morbus
Маньяк


Зарегистрирован: 17.09.2006
Сообщения: 108
Откуда: Екатеринбург, Россия

СообщениеДобавлено: Пт 02 Ноя, 2007 21:28    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Хм... вот про это я и забыл Smile

Спасибо, что прочитал!
_________________
Девяносто пять процентов людей на земле - инертная масса. Один процент составляют святые и еще один - непроходимые кретины. Остается три процента - те, кто могут чего-то добиться... и добиваются.
(Стивен Кинг, "Мертвая зона")
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
BlackAndWhite style created by feather injuРусская поддержка phpBB
Rambler's Top100 Seo анализ сайта