Список форумов Форум Бориса Левандовского Форум Бориса Левандовского
Официальный форум писателя Бориса Левандовского
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Прощальное письмо

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Сплэтни Прачек
Начинающий маньяк


Зарегистрирован: 28.08.2009
Сообщения: 26
Откуда: Хабаровск

СообщениеДобавлено: Пт 04 Сен, 2009 10:40    Заголовок сообщения: Прощальное письмо Ответить с цитатой

– Да нет же, я говорю Аверкин до конца сезона, тоже не восстановится! – говорил Толик Степанов, ступая по раскисшему в слякоть мартовскому снегу. Его синяя куртка была расстёгнута, шапочка с логотипом хоккейного клуба «Амур» сдвинута на затылок – пасмурный день был необыкновенно тёплым.
– А я вот верю, что сможет! – горячо возражал его школьный товарищ и сосед по подъезду Дима Петренко, раз за разом возбуждённо поправляя лямку набитого учебниками рюкзачка, – На кого ж ещё надежда, как не на него? У Толика перелом, Вадик тоже… Все ключевые игроки выбиты!
Ребята, устав идти по снежной жиже заполнявшей проезд перед домом, ступили на панель тротуара. Здесь снега было мало, но идти приходилось друг за другом.
– Если, конечно, первая тройка не заиграет, как в начале сезона, то «Амуру» плей-офф опять не видать, как собственных ушей… – продолжал горячо рассуждать Петренко, апеллируя к затылку друга.
– Да всё уже, забудь о восьмёрке! Опять в этом сезоне «летим»! Скажи спасибо, если на одиннадцатой позиции удержатся!
– Да нет, Толик, ну сколько можно в середняках болтаться? Так удачно сезон провели…
За этим спором мальчишки не заметили, как оказались у железных дверей своего подъезда. Створка с кодовым замком была, по обыкновению, распахнута. Не останавливаясь, Толик переступил порог.
– Ну ты смотри, Димон – полуобернувшись сказал он на ходу. – что нам «светит»? «Локомотив», Казань и Магнитка – никто очками делиться не станет. У нас же основные игроки травмированы. Нет, говорю тебе, чуда не будет…
Поднявшись на несколько ступеней мальчишки остановились у почтовых ящиков. Толик достал из кармана ключи и стал возиться с замком своей ячейки.
– Как всё паршиво. – задумчиво протянул Димка, понимая, что с очередной неудачей в этом сезоне придётся смириться. – Опять год ждать, а так хорошо начинали.
Толик, наконец, открыл створку и вытащил пачку газет, повернулся к товарищу, собираясь что-то добавить, но тут, из кипы корреспонденции выскользнул прямоугольник конверта и спикировал на грязный бетонный пол. Димка резко дёрнулся в надежде его поймать, но тот оказался проворнее.
– Хм, это кому? – удивлённо хмыкнул Толик, когда рука, наконец, подняла послание.
Адреса на нём не было. Как и рисунка, марки, строчек «кому-куда» - конверт был совершенно белый. Толик взял его из рук товарища, перевернул и увидел, что клапан не заклеен.
– Не запечатано…
Внутри лежал сложенный вчетверо листок. Толик чуть помедлил перед тем, как его достать – отсутствие адреса ставило в тупик и порождало странное сомнение в необходимости это делать.
– Ну? – кивнул на конверт Дима, немедленно забыв о хоккее. – Что там?
Толик вытащил листок и ещё раз осмотрел конверт. Тот, по-прежнему, оставался абсолютно чистым. Тогда он присовокупил его к зажатым подмышкой газетам, развернул листок и принялся молча читать. Сначала брови его задумчиво напряглись, затем стали удивлённо приподниматься. Но вот, удивление сменилось недоумением. Толик дочитал послание, и его лицо нахмурилось.
– Ну, что там? «Письмо счастья» наверное? – приступил, норовя увидеть текст, заинтригованный одноклассник.
– Да, херня какая-то… - хмуро улыбнувшись, сказал Толик и показал листок другу.
Аккуратным, возможно девичьим, почерком там было написанно следующее:

«Тебе, рискнувшему прочесть послание, волю свою объявляю! Как пальцы твои развернули листок со словами, так пальцы отныне мои прясть судьбы твоей нить начинают. Пока не напишешь три точно таких же письма слово в слово и далее в мир не отпустишь, ты будешь мне пищей и станешь послушным слугою. Но помни, что слуги живут мои только лишь семьдесят восемь недель на земле. Какой не избрал бы ты путь из предложенных мною, письмо уничтожить не вздумай. Его повредив, через семдесят восемь часов жди, что то же случится с тобою. Оно с твоей жизнью теперь стало неразделимо. Найди ему место, пусть будет всегда в твоём доме, и в путь отправляясь, его не забудь взять с собою».

– Не понял... что за бес тут шариковой ручкой баловался? – на лице Димки появилась едкая улыбка.
Он перечитал ещё раз. Пожал плечами. Попробовал перечитать в третий, но Толик забрал у него листок. Тогда Димка почесал затылок и изрёк:
– Нет, и денег, главное, положить в конверт не просит. Странно. Чего хотел? Может, это кто-то из класса прикололся?
– Да, действительно, какое-то дебильное письмо. И написано по-дурацки: «мои прясть судьбы твоей нить начинают… жди, что то же случится с тобою». Блин, язык сломаешь! Или это: «будешь пищей и станешь послушным слугою». – грубо усмехнулся Толик. - Он что схавать может, если три письма не напишешь?
– Ну! и на цифре семьдесят восемь помешался. Ты не в курсе чем она знаменита?
– В смысле?
– Ну: бог, например, любит троицу, семь раз отмерь, семеро одного не ждут, дюжина, там; чёртова дюжина. А про семьдесят восемь ты ничего такого не слышал?
За разговором они стали подниматься по лестнице, стараясь скрыть за шутливым тоном возникшую озабоченность. Ведь не шуткой веяло от этого корявого, спотыкающегося текста – чуялся в нём недобрый замысел.
– Не-а, ухом не слышал про «семьдесят восемь» подробностей, это точно. – съязвил Толик, а перед глазами снова возникли пугающие строчки о смерти, рабстве, обречённости. – Нет, ну что за козёл мог сунуть это дерьмо мне в ящик?!
– Толян, да что ты переживаешь! Выкинь ты его, разорви, да и дело с концом!
Сам того не желая, словами своими Дима будто озвучил подлинное отношение друга к прочитанному – в глубине души мальчишка начинал верить всему этому и, потому, тревожился. Они расстались на площадке третьего этажа. Димка пошел выше, к себе на пятый, а Толик достал ключи и стал возиться с замками своей квартиры.
Открыв дверь, он поставил рюкзак с учебниками у дверей, а странный конверт положил на полку прихожей, подле телефона. Сам же пошел на кухню и первым делом открыл холодильник.
Суп разогревать не хотелось, поэтому мальчишка включил электрический чайник, что стоял на столе, достал хлеб, масло, сыр, кофе растворимый и уселся за стол лицом к прихожей. Покуда чайник сипел, закипая, Толик думал о привычных делах, не разу ни вспомнив о письме, что смотрело на него из прихожей все это время. За приготовлениями он совсем позабыл об его существовании.
«Вот Ленка, ведь она меня любит, а лазит с Бабочкиным, хотя тот, балбес-балбесом. Ей такие не нравятся. Не иначе назло мне делает, хочет, чтобы я с ним подрался», - думал он глядя на белый конверт и не замечая этого.
Чайник щелкнул и отключился. Толик вздрогнул: показалось, будто звук долетел из прихожей. Ему сразу вспомнилось неприятное письмо, и только тут он осознал, что все это время глаз так и не спустил с конверта. Стало не по себе. Он хмыкнул саркастически. Поднялся, встал к двери боком и стал готовить бутерброды. Спустя некоторое время, опять поймал себя на косых взглядах, бросаемых в сторону конверта, и разозлился. Получалось, что он боится. Боится повернуться к проклятому посланию спиной.
– Слушай, ты меня достал! – сказал он конверту, принося его в кухню и ложа на стол. – Я порву тебя на фиг!
Тот никак не отреагировал на угрозу, лежа на столе неподвижно и молча. Толик сел и принялся за обед. Взгляд его по-прежнему оставался прикованным к белому прямоугольнику, только мысли уже пошли по другому руслу.
«Кто бы мог так надо мной приколоться? Может Ленка? Она любит пацанов подкалывать. Но до такого – он вспомнил затейливый стиль письма – вряд ли додумается. Корнилов? Тоже шутник – но вряд ли. Этот лупень!» - осенило вдруг мальчишку, - «Урепа! Точно Урепа-очкарик! Он всегда какой-то замысловатый!» Мысль показалась настолько убедительной, что Толик даже засмеялся. Ну, конечно же, Сергей Урепа со своим дружком Сашкой Вальчуком могли состряпать такое послание. Они же книгочеи, вечно где-нибудь, что-нибудь вычитают и полощат потом мозги классу целую неделю. То обстоятельство, что вот уж второй год друзья-умники такими делами не занимались, Толик в своих умозаключениях не учел.
Он вытряхнул письмо из конверта, развернул и еще раз, кривляясь, перечитал текст. И вдруг опять ощутил чувство невнятной тревоги. Что это? Что-то не то.
«Постой», - сказал он себе, - «но писала, скорее всего, какая-то девчонка! Девчачий почерк. Кого ж они могли подговорить? Оба от девчонок шарахаются, как от огня». И тут его осенило вторично: «А может этот писатель и вовсе не из нашего класса?»
Тревога спала – какая разница ведь, кто писал? Важно, что это простой ученик, который из всего зла-то, разве и причинить может, что синяк набив, или поцарапав – если девчонка! Да к тому же, сам испугавшийся угроз и, просто, выполнивший указанные в послании предписания.
Толик, возмущенный своей нерешительностью схватил конверт, смял его, швырнул на стол. Взволнованно сделал круг по кухне и вновь уставился на него.
– Ну и что? Что случилось? – злорадно справился он у скомканного послания.
Комок чуть шевельнулся, будто желая распрямиться и содеянного Толику показалось мало. Он схватил письмо со стола и принялся терзать его, разрывая на куски и бросая на пол.
– Ну, что? – задиристо навис он над бумажными лоскутами, словно вызывая соперника на бой, - Съел? Ну, давай, давай же – сделай мне что-нибудь!
Позади громыхнула рама. Стукнуло стекло. Взметнулась занавеска.
Мальчишка присев от неожиданности, метнул взгляд на окно. В раскрытую форточку врывался теплый мартовский ветер. Он шевелил занавески, листы лимонного дерева в углу кухни. Обрывки бумаги нехотя поползли по полу.
– Фу, черт!
Он подошел к окну и захлопнул форточку, закрыв ее на задвижку. Быстро оглянулся, бумажки прекратили свое движение. В стекло с той стороны еще раз требовательно ударил ветер, и все стихло. Толик посмотрел за окно на неприветливое, монотонно серое небо. Хмыкнул, усмехнулся.
– Испугался, - укорил себя мальчуган, покачав головою, - Испугался...
Он прошел в прихожую открыл дверь в туалет, взял совок, веник и вернулся к разодранному посланию. Бумажные лоскуты, подгоняемые веником, послушно собрались в совок и, вскоре оказались на дне помойного ведра. Толик закрыл крышку, поставил в угол «инструменты», отряхнул руки и удовлетворенно крякнул:
– Бай-бай!
В ответ взревело и затарахтело за стеной, в очередной раз заставив мальчика вздрогнуть и съежиться от страха. Ревели водопроводные трубы. Он вышел из туалета и задумался. Столь странны были совпадения. Будто знамения, в ответ на его действия против письма, каждый раз что-то происходило. Тревога вернулась. В доме он был один. В помойном ведре лежало разорванное письмо, текст которого строго-настрого предостерегал от такого поступка.
Злясь и стараясь подавить неприятные мысли, Толик пошел в комнаты. Включил в зале телевизор, а сам, решив сделать уроки, поднял с пола прихожей рюкзак с учебниками.


Телевизор лопотал за стеной, создавая иллюзию присутствия в квартире старого знакомого. Мальчик корпел над домашним заданием. Работа сегодня давалась с трудом, словно кто-то и впрямь присосался к разуму мальчишки, питаясь его интеллектом. Паренек подолгу замирал над тетрадью, не в силах сообразить, какое следующее действие необходимо предпринять в ходе решения задачи. В такие минуты, казалось, он впадал в ступор. Работа мозга замирала, сознание не рождало ни единой мысли, взгляд стекленел, внимание концентрировалось на одной точке. Затем, будто спохватившись, мальчишка вновь принимался за работу.
Через некоторое время он эту странность за собой заметил, удивился и даже немного испугался. «Что это со мной? О чем я сейчас думал?» Ответить было непросто. Толик покосился на распахнутую дверь комнаты. Никого. Но показалось, что краем глаза он вроде бы уследил, как некто лениво отделился от косяка, скрылся в прихожей по направлению к кухне.
Толик замер и прислушался. Болтал телевизор, шумела в трубах вода– кто-то из соседей наполнял ванну. Ничего необычного. Но – в квартире был кто-то еще.
Толик наклонился, взял из-под стола тяжелую гантель и осторожно вышел из комнаты. Прокрался на кухню. Заглянул и – никого не увидел. Никого не было в ванной, не было туалете. Толик распахнул нишу. Он тщательно осмотрел, помял висящую в ней одежду. Из зала донеслась озадаченная фраза:
- Сюда тоже заглянешь?
Толик вздрогнул, но тут же сообразил – телевизор. Но ощущение недоброго глаза надзирающего за ним, не взирая на это понимание, не ослабло. Мальчишка осторожно закрыл дверцы ниши, еще раз заглянул на кухню и двинулся в зал. Шагнув в просторную, светлую комнату, паренек обмер. Телевизор смотрел на него с черно-белого экрана жестоким взглядом молодой женщины. Ее глаза буквально впились в мальчишку. Художественный прием режиссеров прошлых лет – оставив лицо в тени, освещать узкой полосой глаза актера – только усиливал впечатление.
Женщина коварно усмехнулась, кадр сменился. Теперь на экране далеко внизу о скалы бился прибой. Толик перевел дух и поглядел на себя в зеркало трюмо. Вид испуганного бледного мальчишки с гантелей в руках его рассмешил. Он повернулся и, качая головой, пошел назад в комнату.
- Стыдно, Анатолий, - копируя интонации отца, укорил он себя. – Это ж надо! Да еще и с гантелью! Х-хех!
До тех пор, пока родители не пришли с работы, мальчишка подбадривал себя музыкой, которую включил на полную мощность, и которая, как ни странно, совершенно не мешала делать уроки. Страха не было. Его место заняла упрямая озабоченность: скорее забыть это треклятое послание и убедить себя в том, что весь его глупый текст, ни что иное, как шутка одноклассников, автор которой сам со смехом представится в понедельник.
Тревога вернулась ночью. Наутро мальчишка не смог бы однозначно ответить снилось ли все это ему накануне или происходило наяву. Как ему казалось, он лежал на кровати с открытыми глазами и размышлял о чем-то, со странным письмом никак не связанном. Вдруг темная комната озарилась короткой бледной вспышкой. Паренек насторожился, но проблеск долго не повторялся. Толик совсем уж было расслабился, как вдруг снова, коротким сполохом из темноты были выхвачены его стол, стул, стены обвешанные плакатами популярных исполнителей и любимых игроков с автографами. Мальчишка резко перевернулся на живот и затаился, глядя на дверь, которая смутно белела в темноте. Долгое время ничего не происходило. Не было слышно даже, как сопят во сне родители за стеной.
И вдруг блик. Будто в прихожей сверкнула фотовспышка. Сверкнула у самого пола, так как свет от нее пробился лишь сквозь щель, что находилась под дверью.
Дальнейшие впечатления передать трудно, так как трудно было поверить в то, что ему привиделось. Маленькие сущности копошились на полу, Толик воспринял их, как армию оживших игрушечных солдат, хотя на самом деле, эти сгустки мазутно-черной мглы не имели ничего общего с формой человеческого силуэта. И все же он воспринял увиденное, как некую армию зла. Пусть ее представители не обладали устрашающими размерами, и соперничать в них могли лишь с игрушечными фигурками, но от каждого из них веяло беспричинной жестокостью, кровожадностью и коварством. Короткая вспышка высветила всех их в статичных позах, различных, монументально неподвижных, но мальчишка не сомневался, что все это текло в темноте от дверей комнаты, текло к его кровати. Толик почувствовал и того, кто стоял за всем этим войском, войском черных своих мыслей. И этот кто-то был столь же черен. Более того, он был еще и угрожающе велик, а так же ужасающе беспощаден.
Прежде мальчишке было известно единственное, реальное зло на земле, заставляющее холодеть от страха и ощущения незащищенности – исламский терроризм, объявивший бессмысленно жестокую войну миру, в котором жил он, Толик. Перед Усамой бен Ладеном бледнели все сказочные колдуны, легендарные вампиры и библейский дьявол – во все это мальчишка не верил. Но сейчас, впервые в жизни, он столкнулся с чем-то невероятным и смертельно опасным одновременно.
Толик схватился за шнурок ночника. Щелкнул выключатель, комната озарилась мягким желтоватым светом. Он проснулся? Скорее да. По крайней мере, черных амеб на ковре не было. На столе лениво тикал будильник. Скрипнула пружина матраса. Толик сел, внимательно осмотрел комнату. Ни-че-го.
А вдруг они укрылись под кроватью! Дикая мысль заставила мальчишку, не раздумывая, сунуть голову в подкроватный сумрак, о чем он даже не успел пожалеть.
Черная стая бросилась в лицо, ворвалась в голову, впилась в разум. Грохоча коленками и локтями, Толик кубарем полетел на пол.

Очнулся он от голоса мамы.
- Толик, что такое? Что случилось? Ты что не спишь еще?
Взволнованная мама, распахнув дверь детской, стояла в ночной рубашке. Лицо ее было отмечено печатью недавнего сна. Ночник над детской кроватью горел.
- Ты упал? – с тревогой спросила она.
Мальчишка поспешно вскочил с пола и бросился к ней со слезами.
- Мама, я боюсь! Там кто-то есть, под кроватью! Они набросились на меня, мама!
- Толик, Толик, успокойся! – мамина рука легла на его волосы. – Успокойся, я с тобой, с тобой! Не бойся. Кто там у тебя под кроватью?
- Ы-ы, - тело мальчишки свело от нервного напряжения, по щекам покатились крупные слезы.
- Ох, горюшко ты мое. – сказала мама поглаживая сына по голове и ненавязчиво направляя его к кровати. – Тихо, тихо, вот она я, рядом. Давай вместе посмотрим.
Мама опустилась на колени и откинула свисающее одеяло. Толик задрожал.
- Ну вот, никого и нет. Успокойся, ну, успокойся же. Это просто сон был. Кошмар. Посмотри сам – никого нет.
Продолжая сердито ныть, мальчишка медленно опустился на колено и, неловко изогнувшись, заглянул под кровать. Действительно кроме пыльной штанги, коньков и тапочек там больше ничего не было. Ни мельтешащих от избытка энергии мглистых бляшек, ни злобного их хозяина. Мальчишка недоверчиво огляделся вокруг – реальность возвращалась в свои привычные, с детства знакомые рамки, в которых не было места необъяснимому.
Мама усадила сына на диван, успокоила, после чего сходила в зал и принесла на бумажке растолченную в порошок таблетку успокоительного. Толик выпил лекарство. Мама, обняв сына за плечи, посидела с ним до тех пор, пока он не стал клевать носом. Затем она уложила его в постель, укрыла одеялом и удалилась, решив оставить ночник включенным до утра.

Утром Толик едва сумел открыть глаза. Все тело лихорадило, суставы выкручивало тягучей болью. Даже на следующий день, в воскресенье, поехать с Димкой и его родителями кататься, как планировалось, на лыжах с горы Дерсу он не смог. Доктор пришел около половины первого и сразу поставил диагноз ламинарная ангина. Горло у ребенка было красным, температура поднялась до тридцати девяти градусов. День и всю ночь. Толик промаялся в горячечном бреду. Мама не отходила от постели. Лишь утром температура начала спадать. Придя в понедельник с визитом, доктор был очень удивлен, что налет на миндалинах так и не появился. Они болели при надавливании, мальчишке было больно глотать, но размеры их не увеличивались. Выходило, что диагноз был поставлен неверно. Врач еще раз тщательно осмотрел пациента, обнаружив лишь симптомы воспалительного процесса. Выяснить же в какой именно части тела процесс этот протекает, он так и не сумел. Отправившись обратно в поликлинику сильно озадаченным, он наказал маме звонить в «скорую» сразу же, едва только состояние мальчика ухудшится.
Сейчас же температура спадала, но параллельно с этим процессом наваливалась слабость. Толик заметно похудел. Щеки впали, нос заострился, под глазами начали обозначаться темные круги. Ближе к вечеру его стали снова одолевать зыбкие видения: то казалось, что за окном полощется огромное черное знамя, то виделся длинный и темный, сырой тоннель.
А однажды, являлся странный субъект, совершенно не имеющий обличия. Толик лишь чувствовал его присутствие. Видел тонкие сухие пальцы, торопливо, но абсолютно равнодушно сучащие нить, пряжей для которой служило его собственное тело. Усилием воли мальчишка пресекал дальнейшее развитие галлюцинаций. Он еще находил в себе силы бороться с болезнью и, когда мама подошла к нему в очередной раз, собрался с силами и произнес:
- Мам, там… в помойном ведре… на дне… лежат обрывки письма… без адреса… пожалуйста, принеси мне их все.
Думая, что у сына снова начинается бред, женщина обняла его голову и заплакала. Она гладила, теребила его волосы, успокаивая, а сама поражалась, насколько они теперь казались редкими и безжизненными. Толик же понял, что просьба его исполнена не будет.
Чтобы ее повторить требовалось время, требовались усилия.
И тут пришел Димка. Воспользовавшись тем, что сын не один, мама решилась сбегать в аптеку.
Когда мальчишки остались одни, Толик собрался с силами и поведал другу такие свои соображения:
- Димон, не ангина у меня… слышь.
- Ну?
- Там, в ведре… в помойном ведре посмотри… - пытаясь принять сидячее положение, продолжил Толик.
- Ты чего? Чего гоняешь-то? Гоняешь?
- Стой. Не перебивай. Это письмо. Я его порвал и выбросил туда…
- Да перестань, Толян! Письмо тут не при чем, ты просто вирус какой-то подхватил и…
Толик завертел головой так сильно, насколько мог, и друг осекся.
- Вирус… Димон, точно вирус… - сказал он задумчиво, после чего добавил, – Я скоро умру…
- Да перестань ты, Толя!
- Дим, не перебивай. Мне тяжело… говорить. Послушай, я расскажу… потом уж ты…
- Ну, ладно, давай. Слушаю.
- Дело в письме. В письме вирус… понимаешь?
- Язва?! – поразился Дима Петренко, отшатнувшись от постели больного, – Сибирская язва?.
Толик помолчал, закрыв глаза, всем видом показывая, что друг понял его неверно. Димка вновь склонился над ним. Тяжело вздохнув, Толик открыл глаза и продолжил севшим голосом:
- Нет… хуже. Вирус… типа компьютерного. Сами слова… вирус… вирус страха… понимаешь? Подожди… сейчас объясню, - Толик с усилием принял более удобное положение и сосредоточился. К нему и самому-то понимание приходило лишь в процессе вещания. – Эти слова из… письма, как программа… Помнишь, Вениамин… Сергеевич говорил…
- Ну? А что он говорил?
- …вводят в процессор… скрытую команду…
Димка напряг лоб. Что там мог говорить учитель о компьютерных вирусах?
- Деления на ноль что ли?
- Ну, хотя бы… - согласился Толик и вновь слабым жестом попросил его не перебивать, – Письмо заразило мысли… я прочитал… поверил… и стал бояться. Я боялся его порвать, но порвал… и теперь умру… оно память мне разрушает, как… компьютерный вирус…
- Да, подожди ты, я же тоже читал его…
- Письмо мне пришло… Ты слушай. Я знаю, что скоро умру, точно знаю, и не спорь. Если не попробовать сделать так, как там было написано, то…
- Написать три письма?
- Да.
- Ты подожди тут, я сейчас! – Димка поспешно сорвался с места и устремился в туалет.
Толик услышал, как загрохотало перевернутое ведро, зашуршала рассыпанная по полу бумага – Димка лихорадочно собирал обрывки послания. Вскоре он появился на пороге комнаты с ворохом бумажных лоскутов.
- На! – вывалил он свою ношу на одеяло, - Что тебе еще дать? Бумаги, ручку?
- Дим, дай еще клей и лист.
- Давай, я его тут соберу на столе!
- Нет, не надо. Я сам. Не прикасайся к нему.
- Да ладно ты! Давай помогу!
- Не надо, Димон… я сам. Нельзя. Не хватало еще… чтобы ты…
- Слушай! А давай я за конвертами сбегаю, а? – оживился Димка, услышав, что в замочной скважине заскрежетал ключ.
- Да. Давай мне все и иди.
Димка поспешно собрал все необходимое и сунул Толику под одеяло. И вовремя – мама едва вошла в дом, тут же, не разуваясь, поспешила в комнату сына.
- Здравствуй, Димка. Проведать пришел? Ну, и как ты Толечка?
- Нормально, мам.
- Поболтали? Грусть-тоску разогнали?
- Ага, - сказал за двоих Димка и засобирался, - Теть Люб, я пойду, надо еще кое-куда заскочить.
- Ну давай, иди. А я сейчас этого архаровца лечить буду.
- На обратном пути зайду, - обращаясь больше к товарищу, сказал Димка уже в дверях.
- Давай, Дим, заходи. Не покидай нас надолго, - обернулась мама.

Димка вернулся без четверти девять. Толик к тому времени уже склеил письмо на листке, который поспешно спрятал, едва открылась дверь в его комнату.
- Это я, Толян, - сказал Димка, прикрывая ее за собой, - Ну, как?
- Все, склеил. Сейчас буду переписывать. – Сказал товарищ и выглядел он сейчас гораздо бодрее, чем два часа назад.
- На, держи. – Дима положил поверх одеяла три белых конверта. – Тебе лучше?
- Слушай, не поверишь, только стал письмо собирать – слабость, как рукой сняло!
- А до лекарств или после? – уточнил недоверчивый Димка.
- Ты, что мне не веришь?
- Нет, верю, но все равно. Понимаешь? Все-таки я не сталкивался с такими делами: колдовство, там, мистика. Надо все учитывать.
- Не веришь, значит.
- Ну…

Димка просидел у друга около часа. Все это время Толик так и не показал ему склеенное письмо, мотивируя это тем, что не хочет заразить друга странным ментальным вирусом, который представлял собой текст письма. На предложение друга помочь распространить
послания, Толик тоже ответил отказом. Он считал, что это его личная проблема разнести письма по почтовым ящикам. Димка ушел.
Толик достал из-под одеяла чистые листы, ручку и стал переписывать текст с восстановленного оригинала.
«Тебе, рискнувшему прочесть это послание, волю свою объявляю!» - написав это, мальчишка вскинул вверх руки и потянулся. Боль в суставах ушла. Толик удовлетворительно крякнул и опустил руки по обе стороны сборника сказок народов севера «Ворон Кутха». Книжка была большого формата, и на ней прекрасно умещался листок, на котором писалась копия.
«Как пальцы твои развернули листок со словами, так пальцы отныне мои прясть судьбы твоей нить начинают».
Нет, лекарства тут не при чем. Облегчение наступило уже тогда, когда Толик принял решение о написании трех писем и отправки их в мир.

«Пока не напишешь три точно таких же письма слово в слово и далее в мир не отправишь, ты будешь мне пищей и станешь послушным слугою. Но помни, что слуги живут мои только лишь семьдесят восемь недель на земле. Какой не избрал бы ты путь из предложенных мною, письмо уничтожить не вздумай. Его повредив, через семдесят восемь часов жди, что то же случится с тобою».

Написав это, мальчишка остановился и отложил ручку. Неприятный холодок коснулся сердца. «Оно с твоей жизнью теперь стало неразделимо», - прочитал он и нахмурился. Получалось, что свалившуюся на него беду, он передвигает другому, сам же по-прежнему оставаясь на крючке у неведомого организатора этой жуткой акции. Ладони у мальчишки вспотели, он потер их об одеяло, взял ручку. И тут его разума коснулось очередное видение: пальцы, тянущие из него жизнь, напряглись готовые продолжить свою работу; нить натянулась. В суставы вернулась тягучая боль.
« Мразь!» - начертал мальчишка под текстом, едва не прорвав бумагу, и далее - «Димка! Он хочет, чтоб я разнес это дальше!» После того, как Толик поставил восклицательный знак, в его позвоночник будто бы вонзили раскаленную спицу. Мальчишка выгнулся и застонал. Свет в глазах померк. В полубессознательном состоянии он схватил листок с наклеенными на него обрывками оригинала и стал терзать его на мелкие кусочки.

Вскоре, почуяв недоброе, мама зашла в детскую комнату и выскочила оттуда с криком: «Отец, скорее сюда! Скорее вызывай скорую! У Толика судороги!»
Прибывшая карета увезла мальчишку и его маму в детскую клиническую больницу, где он, не приходя более в сознание, и скончался от многочисленных разрывов сосудов по всему телу и обширных кровоизлияний. Удивленные и обескураженные медики настаивали на том, что сердце мальчишки продолжало гнать кровь, даже спустя пять минут после смерти организма, что не возможно в принципе.
Димка был очень напуган, узнав, что друг его умер именно в восемь вечера, как и было предсказано в письме – через семьдесят восемь часов с момента прочтения. Мальчишка с друзьями долго пытались вычислить отправителя, сверяя почерк с найденным под кроватью у Толика обрывком послания, но их усилия успехом не увенчались.
Легенда о письме убийце и по сей день популярна в школе номер семьдесят восемь, где учился Толик Степанов. Пожалуй, это единственное место в городе, где к столь странной истории, ставшей частью городского фольклора, относятся еще с должным доверием и трепетом. Одна из причин тому – доказательство достоверности событий – послание погибшего мальчишки своему другу, ныне выпускнику Диме Петренко. Прощальное письмо, отправленное из преисподней:

«Тебе, рискнувшему прочесть это послание, волю свою объявляю! Как пальцы твои развернули листок со словами, так пальцы отныне мои прясть судьбы твоей нить начинают. Пока не напишешь три точно таких же письма слово в слово и далее в мир не отправишь, ты будешь мне пищей и станешь послушным слугою. Но помни, что слуги живут мои только лишь семьдесят восемь недель на земле. Какой не избрал бы ты путь из предложенных мною, письмо уничтожить не вздумай. Его повредив, через семьдесят восемь часов жди, Что то же случится с тобою…»

Дальнейшее писалось в безумном припадке. Почерк становился неровным, фразы наползали друг на друга, переплетались:

«Мразь! Димка Он хочЕТ, чтОбы я разнес ЭТо дальше! Жри меняЖриМенЯ СуКА ЖРИ! я не ДАМ ТЕБЕ РАСТИ Он Во МНЕ!

ОН – Я? Значит – смеРТЬ
Прости Димка не выдержу Не ВернусЬ Все равно Пропал! Я К НемувГлотку Вцеплюсь за Вас ВСЕХ!
Димка
Димон
Лена ЛЮблю ИДУ ПРОЩАЙТЕ
»

И последние каракули, начертанные поверх остальных, в которых можно было при желании разобрать фразу:

«Ве р и шь-не т , он б о ится!»



10.09.04
_________________
Так-то, чадушки!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум Бориса Левандовского -> Творчество участников форума Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group
BlackAndWhite style created by feather injuРусская поддержка phpBB
Rambler's Top100 Seo анализ сайта